Иванов Кирилл инженер
Якушкин Александр
инновационно-консалтинговая компания «Гранд лидер»,
методолог
Яновский Михаил
кандидат психологических наук,
доцент кафедры психологии Донецкого национального университета
У
статті розглядається психологічна природа «драматичного трикутника»
С.Карпмана («переслідувач», «жертва», «рятувальник»), який доповнено
позицією «зрадник». Описується модель, згідно з якою ці чотири позиції є
результатом формування деяких складних складових структур в
емоційно-почуттєвій сфері людини.
Ключові слова:
«драматичний трикутник», «драматичний чотирикутник», «переслідувач»,
«жертва», «рятувальник», «зрадник», емоційно-почуттєва сфера.
Psychological
nature of «dramatic triangle» of S. Karpman («pursuer», «victim»,
«rescuer»), which is complemented by position «betrayer», is examined in
the article. A model is described, in obedience to which these four
positions are result of forming of some difficult component structures
in the emotionally-feeling sphere of man.
Keywords: «dramatic triangle», «dramatic quadrangle», «pursuer», «victim», «rescuer», «betrayer», emotionally-feeling sphere.
Трудно
отрицать существование некоторых паразитарных поведенческих структур в
системе социальных взаимоотношений и взаимодействий, в частности, того,
что Э.Берн, автор теории транзактного анализа, назвал «играми». Однако
психологическая природа «игровых» и т.п. непродуктивных социальных
отношений, остается не очень понятной.
Целью
данной статьи является описание модели возможных психологических
механизмов, лежащих в основании позиций, характерных для поведения,
названного Э.Берном «игровым». При этом мы, вслед за Берном, исходим из
признания определенной укорененности такого рода поведения в
человеческой природе (хотя и с возможностью выхода за пределы его) [1].
Мы связываем его с особенностями системного строения человеческой
эмоциональности и с характером ее реализации. Поэтому в начале
рассмотрим строение эмоциональной сферы человека.
ТРЕХМЕРНОЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО В.ВУНДТА
Один из «пионеров» научной психологии, немецкий психолог ХІХ в. В.Вундт, используя прямое наблюдение психических состояний («чувствований») в рамках проводимых им психологических экспериментов, выявил три базовых параметра, «измерения», по которым возможны трансформации состояний: удовольствие – неудовольствие, возбуждение – успокоение (вероятно в крайней форме – заторможенность, или угнетенность), напряжение – разрешение (расслабление) [4]. В ХХ в. психосемантика (Ч.Осгуд и др.) на большом статистическом материале, используя метод семантического дифференциала, подтвердила наличие в сознании человека этих трех измерений («факторов»), которые вместе образуют внутреннее «семантическое пространство», через которое преломляется любая информация, получаемая человеком [6], [7]. В психосемантике они получили условно-метафорические названия: «Сила» (эквивалент напряжения), «Активность» (эквивалент возбуждения) и «Оценка» (эквивалент удовольствия) (о совпадении вундтовских трех измерений «чувствований» с тремя базовыми факторами сознания, выявленными в психосемантических исследованиях, см.: [3]).
Несмотря на то, что в психосемантике принято рассматривать эти три измерения как ортогональные, т.е. равноправные и независимые друг от друга, все же, на наш взгляд, они не совсем рядоположены. Так, напряжение и возбуждение – параметры процессуально-энергетические, удовольствие – характеристика соответствия результата определенному ожиданию, потребности и т.п. Значит, напряжение и возбуждение могут рассматриваться как два действительно ортогональных измерения, образующих двумерное пространство, т.е. плоскость. Удовольствие соотносимо с этой плоскостью, как измерение, в определенной степени производное от нее, придающее ему ту или иную «окраску».
«Определенная степень производности» выражается в том, что удовольствие может возникать как от трансформаций в самой по себе процессуально-энергетической плоскости состояний (например, переход от напряжения к разрядке), так и от объективного достижения субъектом какой-либо цели. Удовольствие, таким образом, имеет двойную обусловленность, что определяет возможность амбивалентности в реальных состояниях человека – парадоксального сочетания в одном переживании одновременно удовольствия и неудовольствия.
Итак,
возбуждение – заторможенность (угнетенность) и напряжение – расслабление
образуют две ортогональные оси одной плоскости. Но это значит, что в
этой плоскости могут быть очерчены относительно устойчивые (насколько
это вообще возможно в эмоциональной сфере), «типовые» для жизненных
ситуаций участки. Вместе они образуют матрицу базовых альтернативных
состояний. В наиболее общем виде эти состояния образуются на
противоположных концах двух осей: возбуждение, заторможенность
(угнетенность), напряжение и расслабление. Следует отметить, что в
реальном сознании каждое из этих состояний может являться не только
рядовым ситуативным состоянием, но и «местом» пребывания внутреннего
«я», т.е. формой самопереживания. Если так, то в этом случае нахождение в
этих состояниях сопровождается для «я» переживанием также «горизонта»,
фона из других состояний, бывших или возможных. В первую очередь фона из
своей контрастирующей «пары», т.е. противоположности. Например,
расслабление на контрастном фоне возможного напряжения и т.д. Каждое из
этих состояний, таким образом, представляет собой некоторую составную
структуру, констелляцию актуальных и потенциальных под-состояний,
распределенных между явной частью (фигурой) и неявной (фоном,
«горизонтом» сознания). При этом, поскольку в такой структуре
оказываются сопряжены в т.ч. и полярно противоположные состояния
(противоположно «заряженные»), то каждое такое состояние имеет в себе
некоторый запас потенциальной энергии (наподобие заряженного
аккумулятора), что, вероятно, обуславливает возможную психологическую
(эмоциональную) притягательность для субъекта пребывания в таких
состояниях. С другой стороны, каждое такое состояние, будучи в некотором
смысле самодостаточным, дает почувствовать как бы «уже-завершенность»,
«уже-результат». Конечно, это иллюзия результата, но ее может быть
достаточно для возникновения переживания удовольствия (напомним,
удовольствие – переживание, отражающее соотнесенность процесса с
результатом). В нем в то же время может актуализироваться переживание
неудовольствия от сознания отсутствия результата в действительности, и
от противоречивости, дисгармоничности своего состояния, что
обуславливает амбивалентность состояния.
«ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК» КАРПМАНА: ВОЗМОЖНОСТЬ ПРЕВРАЩЕНИЯ В «ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНИК»
Когда какое-либо из четырех матричных состояний становится ядром позиции в системе социальных отношений (а именно последние являются, как правило, основной сферой генерирования и реализации эмоций), то формируются позиции, притягивающие к себе именно возможностью интенсивного эмоционального переживания. Набор этих позиций, на наш взгляд, соответствует описанному в транзактном анализе С.Карпманом и Э.Берном «драматическому треугольнику» [1], [9]. Он включает в себя три эмоциогенерирующие позиции: «жертва» (Victim), «преследователь» (Persecutor) («гонитель», «обидчик», «агрессор»), «спасатель» (Rescuer).
Эти три позиции дополнены одним из авторов данной статьи антиподом «спасателя» – «предателем» (Traitor) (англ.: betrayer) [8]. Адекватность данного дополнения подтверждается тем, что полученные таким образом четыре позиции образуют завершенную систему, состоящую из двух пар антиподов. В этой системе пары имеют взаимодополняющие функции. Так, пара «преследователь – жертва» задает интенсивность, силу некоторого потока (потока эмоций, эмоционально насыщенных действий и т.п.), а пара «предатель – спасатель» по сути регулирует этот поток; она осуществляет его поворот, запуск-остановку, иначе говоря «поломку-починку» отношений, в которых и возникают «преследователи» и «жертвы»: «предатель» «ломает», «спасатель» «чинит». Если использовать метафоры для описания особенностей состояний потока в каждом из этих состояний, то мы бы сказали так: «преследователь» – это экспансия, расширение, «жертва» – сжатие, «предатель» – сдвиг вниз, деградация, «спасатель» – сдвиг вверх. Можно также обратить внимание, что эта четверица осуществляет временную координату процесса, в котором «преследователь» погружен в предстоящее будущее, «предатель» изменяет течение событий к худшему, «жертва» привязана к прошлому (например, обидам) и страдает от потери перспективы хорошего будущего, а спасатель совершает поворот к лучшему. Тем самым вместе они образуют некоторый замкнутый временной цикл, имеющий возможность многократно повторяться.
Вероятно, сами по себе эти четыре позиции возникают с проекцией своего «я» в отношения, с «привязыванием» своего «я» к ним, т.е. в результате перехода из продуктивной творческой активности (где важна воля) в режим взаимоотношений (где важны эмоции). Такой переход может рассматриваться как следствие «срыва» какого-либо из базовых свойств, обычно присущих организованной деятельности: прав и т.п. «Срыв» состоит в том, что они превращаются в своего рода «яблоко раздора». Так, например «преследователь» – это тот, кто превышает свои права, и тем «будоражит» отношения, провоцирует переключение внимания людей на выяснение отношений.
Таким образом, возникая как некоторый тип «возмущения» поля социальных отношений, каждая из данных четырех позиций оказывается сферой реализации соответствующих ей по характеру эмоциональных состояний.
СОСТАВ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ СОСТОЯНИЙ ПОЗИЦИЙ ИЗ «ДРАМАТИЧЕСКОГО ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНИКА»
Попробуем соотнести матрицу базовых альтернативных эмоциональных состояния с четырьмя позициями из полученного нами «драматического четырехугольника». При этом уместно полагать, что состав эмоциональных состояний, проецируясь в плоскость социальных отношений, «форматируется» по правилам этой плоскости, т.е. отношений. В частности: с центральным компонентом состояния отождествляет себя сам субъект, а фоновые, «горизонтные» компоненты могут проецироваться на другого человека. Это существенно, поскольку означает, что «драматический четырехугольник» возникает из эмоциональной сферы не сам собой, а в результате использования этой сферы для наполнения системы отношений «я – другие», в частности для наполнения эмоциональным содержанием своего «я» (по отношению к другим).
Итак, предположительно:
- мое возбуждение на контрастном фоне чужой угнетенности (заторможенности) – позиция «преследователя»;
- моя угнетенность (заторможенность) на контрастном фоне чужого возбуждения – позиция «жертвы»;
- мое напряжение (усилие, «подвиг») на контрастном фоне чужого расслабления (бездействия) – позиция «спасателя»;
- мое расслабление (бездействие, «движение по линии наименьшего сопротивления») на контрастном фоне чужого напряжения (усилия) – позиция «предателя».
Ранее, в одной из наших публикаций, из трех вундтовских измерений было построено трехмерное пространство эмоционально-чувственной сферы [5]. Воспроизводим его на рис. 1.
Рис. 1
«Куб» Эмоционально чувственной сферы<
(Куб построен по системе координат, приведенной справа)
На данном рисунке каждому из матричных состояний (и, соответственно, одной из четырех позиций) отвечает одна из четырех вертикальных граней. Так, матричному состоянию возбуждение и позиции «преследователя» отвечает левая грань. Она включает в себя «веер» возможных под-состояний: гнев, кураж, торжество, истерика и т.д. (рис. 2).
Рис. 2
Грани «Эмоционального Куба», отражающие спектры возможных под-состояний
«Преследователя» и «Жертвы»
На наш взгляд очевидно, что позиция «преследователя» действительно реализуется в этих под-состояниях.
Под-состояния, включенные в фон данного матричного состояния, являются вариациями противоположного полюса для возбуждения – угнетенности (заторможенности) и проецируются на другого. Последнему приписывается: самодовольство, в то же время страх, отчаяние, уныние и т.д. Два слоя интегрированного состояния-констелляции, явный и фоновый, вместе образуют как бы заряженную систему (своего рода конденсатор эмоциональной энергии), удерживающую в себе «попавшего» в нее субъекта. Такой субъект подыскивает себе другого субъекта, у которого есть, или индуцируется матричное состояние, зеркально-симметричное. И это – «жертва», явный слой под-состояний которой: страх, отчаяние, уныние, в сочетании с самодовольством, «почиванием на лаврах» и т.д. (рис. 2), а фоновый (и приписываемый другому) – гнев, кураж, торжество, истерика и т.д. Позиция «жертвы», таким образом, по содержанию эмоциональности – это вывернутый наизнанку «преследователь». Ясно, почему эти позиции легко могут переходить друг в друга: состав их переживаний одинаков, различается лишь конфигурация состава переживаний, его «центр тяжести». И ясно, также, что субъекты с этими двумя позициями притягиваются не только потому, что они противоположниы, но и потому, что они подобны.
Грани
«эмоционального куба», отражающие спектры возможных под-состояний
«спасателя» (передняя грань) и «предателя» (задняя грань)
(для удобства различения названия под-состояний «спасателя» представлены на сером фоне, «предателя» – на белом)
На
рис. 3 приведены под-состояния, включенные в состав матричных состояний
напряжение («спасатель») и расслабление («предатель»).
Обратим
внимание, что в составе всех четырех совокупностей под-состояний есть
как позитивно, так и негативно окрашенные под-состояния. Например, у
«жертвы» есть и страх, и самодовольство, релаксация. Подтверждения тому,
что это соответствует действительности, можно найти в описаниях
игрового поведения у Э.Берна [1]. В целом это и есть одно з выражений
амбивалентности, присущей каждой из четырех позиций. Однако, несмотря на
это, каждая из этих позиций обладает высоким уровнем аттрактивности, в
т.ч. поскольку обеспечивает субъекта некоторым замкнутым,
самодостаточным комплексом возможных эмоциональных состояний, что может
оцениваться субъектом как экзистенциальная насыщенность, полнота жизни
(о привлекательности игрового поведения см. там же).
«ДРАМАТИЧЕСКИЙ ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНИК» В ЖИЗНИ
Описываемы нами позиции могут быть эмоциогенными и как объекты восприятия, в силу нашей способности к эмпатии. Поэтому данный набор позиций давно освоен мировой драматургией. Сюжеты большинства кинофильмов (особенно голливудских) и многих мультфильмов строятся на коллизиях «преследователей» («обидчиков»), «жертв» и т.д. Например, герои «Терминатора», «Человека-паука», «Крестного отца», «Звездных войн», мультфильмов «Белоснежка и семь гномов», «Том и Джерри» и т.п. и т.д. являются классическими образцами четырех (или как минимум трех) позиций.
По тем же схемам драматизации нередко строятся социальные манипулятивные воздействия (политическая пропаганда, коммерческая реклама т.д.).
Так, одной из классических форм политической пропаганды является схема: «Они – преследователи (= «злодеи»), вы – жертвы, мы – спасатели». На место «преследователей» в зависимости от идеологии могут подставляться: капиталисты, коммунисты, империалисты, «донецкие», русские и т.д. В роли «жертв» часто оказываются: народ, пролетариат, мелкие предприниматели, представители какой-нибудь национальности (арийцы, евреи, американцы, украинцы, русские и т.д.). «Спасатели» – это, как правило, представители той или иной политической силы (большевики, националисты и т.д.). В роли «предателей» могут оказываться близкие к «спасателям» силы, но имеющие свои взгляды (меньшевики, интеллигенция, оппозиция, «тушки» и т.д.).
Ясно, что
такой набор характеристик, даваемых тем или иным социальным субъектам,
не только и не столько выражает особенности этих субъектов, сколько
является набором ярлыков (=априорных схем), удобных для генерирования
эмоций у адресата пропаганды.
Из
нашей модели следует, что сила таких драматизаций – в использовании
возможностей, заложенных в особенностях архитектоники эмоционального
мира человека. Но в этой же архитектонике может быть найден выход из
«драматического четырехугольника».
Действительно, единственное полностью «неигровое», недраматизированное (т.е. вне позиций «драматического четырехугольника») место в эмоциональной сфере – это центр «куба эмоционально-чувственной сферы» (см. рис. 1) (но не центр «драматического четырехугольника»!). Это – своего рода центр равновесия внутреннего мира личности, место, где она может быть самой собой, а других воспринимать такими, какие они есть. Свойство этого центра – то, что ему соответствует не какая-то особая эмоция, а то, что это точка, образуемая пересечением касательных ко всем частным эмоциональных состояниям. Возможно, самое главное – это то, что из нее открывается доступ к чувству беспредельности и вневременности – сознанию присутствия «всего» сразу, одновременно, включая самого себя (срединная точка равноудалена от всего).
Так, любое
частное эмоциональное состояние человека есть следствие осознания
соотношения между внутренним и внешним, субъективным и объективным (по
В.К.Вилюнасу различные теории эмоций сходятся в представлении о «двойной
обусловленности эмоций: с одной стороны, потребностями (мотивацией), с
другой— особенностями воздействий (ситуации)» [2, с.8]). Значит, любое
восприятие чего-либо как внешнего, противопоставленного внутреннему,
отношение к чему-либо как к объекту, противостоящему мне, субъекту,
вводя в сознание разграниченность, и, следовательно, конечность и меня, и
объекта, производит так или иначе на этой основе сравнение меня и
объекта, осознание их неравенства. Переживание неравенства с объектом,
фиксируемое Э.Берном как эго-состояния «Родитель» (я – больший, или
причастный к большему) и «Ребенок» (я – меньший, предстоящий или
противостоящий большему, или большим), и порождает то или иное
эмоциональное состояние, в т.ч. «кристаллизации» эмоциональной сферы в
виде эмоционально насыщенных позиций «я – преследователь», или «я –
жертва» и т.д. Поэтому нахождение в центре равновесия эмоциональной
сферы – в точке равнодоступности любых эмоций, но при этом не впадания в
одну из них – коррелирует с сознанием отсутствия ограниченности
субъекта, т.е. – с чувством беспредельности и вневременности. На
последнее можно обратить особое внимание, поскольку любая из «игровых»
позиций содержит в себе, как мы отмечали выше, отчетливое переживание
времени в своем аспекте.
Частным
случаем использования опоры на центр «куба» являются выходы из «игр»,
предлагаемые Э.Берном (в его терминологии – «антитезисы»). Они, как
правило, предполагают сопряжение в сознании человека одновременно
(параллельно) состояний себя и другого человека без их сравнения и
противопоставления, и, что существенно, без отождествления с одним из
них, без «впадания» в него. Т.е. «антитезисы» – это такие антиигровые
действия, которые так или иначе характеризуются опорой на вневременность
(так, «антитезис» в игре «Растяпа», когда человек действует из позиции
«Я могу причинить неприятности, и все же меня простят», «заключается в
том, чтобы не давать требуемое прощение», например, в форме такого
ответа: «Можете сегодня приводить в смущение мою жену, ломать мебель и
рвать ковер, только не извиняйтесь» [1]).
Что
касается центра «драматического четырехугольника», то это – не центр
«куба эмоционально-чувственной сферы», а своего рода квинтэссенция
четырех «игровых» позиций, их общий ингредиент. Он возникает, на наш
взгляд, из некоторого базового (экзистенциального) самопереживания,
состояния-позиции по отношению к миру, суть которой в неприятии мира,
«бунте» против него, возмущении им. Эмоционально-чувственная сфера
обеспечивает наполнением и притягательностью разные вариации этой
позиции.
ВЫВОДЫ:
- «Драматический треугольник» Карпмана «жертва», «преследователь», «спасатель» может быть расширен до «четырехугольника», благодаря дополнению антипода «спасателя» – «предателя»;
- «Драматический четырехугольник», будучи основой паразитарных поведенческих структур («игр»), может быть понят как эксплуатация субъектом структурных, архитектонических свойств эмоциональной сферы для построения отношений, для наполнения своего самосознания в системе отношений. Каждая из позиций является своего рода аккумулятором эмоциональной энергии. Этим объясняется аттрактивность «игр» как форм социального поведения.
Литература:
- Берн Э. Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений. Люди, которые играют в игры, или вы сказали «здравствуйте». Что дальше? Психология человеческой судьбы / Берн Э. – Екатеринбург: ЛИТУР, 2002. – 576 с.
- Вилюнас В.К. Основные проблемы психологической теории эмоций / Вилюнас В.К. // Психология эмоций. Тексты / Под ред. В.К. Вилюнаса, Ю.Б. Гиппенрейтер. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. – С.3-28.
- Вилюнас В.К. Психология эмоциональных явлений / Вилюнас В.К. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. – 142 с.
- Вундт В. Очерки психологии / Вундт В. – М.: Московское книгоиздательство, 1912. – 300 с.
- Иванов К.М. «Кубатура шара»: попытка системного описания эмоционально-чувственной сферы / Иванов К.М., Якушкин А.И., Яновский М.И. // Психологическое здоровье и благополучие нации: проблемы, реалии и перспективы: Материалы международной научно-практической конференции (г.Донецк, 25-26 ноября 2011 г.) / Под ред. кафедры психологии ДонНУ. – Донецк, 2011. – С.113-117. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.apd.dn.ua/articles/00053.html
- Осгуд Ч. Приложение методики семантического дифференциала к исследованиям по эстетике и смежным проблемам / Осгуд Ч., Суси Дж. и Танненбаум П. // Семиотика и искусствометрия. Современные зарубежные исследования. Сборник переводов / Сост. и ред. д-ра филол. н. Ю.М. Лотмана и канд. физ.-мат. н. В.М. Петрова. – М.: Мир, 1972. – С.278-297.
- Петренко В.Ф. Основы психосемантики / Петренко В.Ф. – 2-е изд., доп. – СПб.: Питер, 2005. – 480 с.
- Яновский М.И. Проблема изменения Я-концепции под влиянием просмотра кинофильма / Яновский М.И. // Вопросы психологии. – 2012. – №1. – С.92-99.
- Karpman, S. (1968). Fairy Tales and Script Drama Analysis // Transactional Analysis Bulletin, vol. 7, no. 26, pp. 39-43. [В рус. переводе В.Шумилова и В.Кононова [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.transactional-analysis.ru/script/200-fairytales]
Статья опубликована в журнале:
ISSN 2078-189X
*Соціальна психологія* №4(54) 2012
Український науковий журнал
Видається з вересня 2003 року
Свідотство про реєстрацію: КВ №5620 від 15.11.01.
Засновник: Український центр політичного менеджменту
Національний педагогічний університет ім. М.П. Драгоманова
Видавець: ТОВ «Центр соціальних комунікацій»
Головний редактор — Юрій Шаргородський