Прежде чем вступить в новое тысячелетие, оглянемся, бросим взгляд назад, не забыли ли мы в тысячелетии минувшем что-либо существенное.
Самым отрадным его фактом для психологии, как мне кажется, является само появление научной психологии в XIX столетии.
В чем же суть этого факта, и какие уроки он нам преподносит?
Почти общепризнанно, что практически решающую роль в этом факте сыграл немецкий ученый Вильгельм Вундт. Психология, как часть философии, религии, медицины, — одна из древнейших областей знания. Но если “область знания” возникает в результате собирания знаний о чем-то, то наука — это исследование чего-то. Таким образом, заслугу В.Вундта можно охарактеризовать как переход от “собирательства” знаний о психике к их, так сказать, планомерному “выращиванию”. “Ферма”, которую он себе обустроил (Институт экспериментальной психологии в Лейпциге), стала давать обильные урожаи. Она превратилась в своего рода “образцо-во-показательное хозяйство”, посмотреть на которое приезжали будущие “фермеры” со всего мира. Подобные “фермы” были затем созданы в России, Америке, Грузии, Англии, Японии и т.д. (см: М.Г.Ярошевский “История психологии”).
Но чем “выращивание” отличается от “собирательства”?
Во-первых, профессионализмом. Собирание — это, как правило, занятие ненапряженное, иногда переходящее в развлечение, хобби. Выращивание — это уже работа, где есть организованность, систематичность и т.п. Соби-ранию не надо учиться, нужно скорее вырабатывать находчивость, проворство, сноровку. Выращиванию же учатся, так как для его реализации нужен метод.
Таким образом, метод — вторая особенность “выращивания”. В собирательстве мы имеем дело с уже готовым “продуктом”. Поэтому мы можем его потреблять, игнорируя его устройство, не разбираясь в сути. При выра-щивании мы должны подстроить свои действия к выращиваемому объекту. Такие “подстроенные”, приспособ-ленные к объекту действия, позволяющие ему вполне развиться и проявить все свои стороны, свою суть, -это и есть технология “выращивания” продукта, метод.
В применении к психологии это означает, что основой научной психологии (в отличие от донаучной) яв-ляется метод. И методом здесь можно считать лишь такие действия по получению знаний, которые “подстроены” к предмету исследований -психике, отражают его специфику. Специфика психики в том, что она не есть вещь. которую можно наблюдать извне каким-либо из видов ощущения. Она причастна самому наблюдателю в момент наблюдения. Само наблюдение осуществляется психикой. Поэтому наблюдение психики — это самонаблюдение.
Миф о том, что психика не может воспринимать психику, как глаз не может видеть самого себя, был “вы-думан” И.Кантом. В действительности, как бы человечество догадалось, что у человека есть психика? По кос-венным признакам? По выражению лица? По работе мозга? Это смешно. Любой психически здоровый человек о своей психике, о ее существовании узнает из своего непосредственного опыта, наблюдения, — а, не глядя на себя в зеркало, или понаслышке, из рассказов знакомых, или утверждений врачей-невропатологов. Следовательно, возможность самонаблюдения — факт очевидный, непреложный. Просто его проще, наглядней представлять себе по образцу внешнего наблюдения: как восприятие чего-то перед собой. Но невозможность представить себе себя, поставленного перед собой — это препятствие для понимания природы самонаблюдения, но никак не основание для отрицания его факта.
Именно сознательный выбор В.Вундтом самонаблюдения как главного метода психологии перевел психо-логию из донаучного “собирательства” фактов о психике к научному, “методичному” исследованию психики.
Психолог без интроспекции подобен странному, несколько извращенному субъекту, который ходит вокруг дома, заглядывает в окна, чтобы увидеть в них тени хозяев на шторах, и то ли обнаружить какую-то корреляцию в движениях теней (бихевиоризм), то ли собрать на хозяев компромат (фрейдизм). Отказывающийся от ин-троспекции психолог обречен на “неприкаянное” хождение вокруг психики, а значит на некое подобие ком-плекса неполноценности своей профессии. Ведь отрицая возможность прямо исследовать психику, психолог неявно отрицает реальность самой психики и, тем самым, осмысленность своих профессиональных занятий.
Так замыкается круг: психологи, самодовольно раскритиковав “наивную” и “архаичную” вундтовскую интроспекцию, “подпилили сук, на котором сами сидели”. Они не только поставили под сомнение реальность той области реальности, которой они занимаются, но и лишили себя единственного метода, который имеет дело с психикой как с реальностью. Вместо этого в психологии стало принято использовать любой метод, фикси-рующий отражение психики на чем-либо: на физиологических, социальных. политических, технических и т.д. процессах. Но поскольку психика вообще отражается почти на чем угодно, то оказалось, что психологию может “двигать вперед” кто угодно: физиолог, врач, социолог, политолог, филолог, инженер, педагог и т.д. Психологи сами себя сделали маргиналами в психологии, а для “варягов в психологии” — наоборот, создали тепличные условия. Основываясь на таком “гостеприимстве” и “радушии” психологов, Минздрав нашей державы поста-новил, например, считать медицинскими психологами психиатров, прошедших 2-х-З-х-месячные курсы, а психологов с 5-ти-летним образованием таковыми не считать… Непонятно, может быть это попытка прибли-зиться к европейским стандартам… Или к азиатским, в некотором смысле… Не поймешь.
Понизив значимость своего естественного метода, психология сделала неопределенным само понятие “профессионал” в психологии. Как следствие — любитель в психологии не находит преимуществ перед собой профессионального психолога. По моим наблюдениям, именно тренированность в интроспекции явно или неявно отличает психолога-профессионала от непрофессионала. Именно это обеспечивает психологу отношение к психологическим феноменам как вполне конкретной реальности, а не неким абстракциям.
Мне кажется, что вместе с понижением значимости своего базового метода психология склонна понижать и значимость психологического фактора вообще. Например, кто из психологов всерьез относится к идее, что решающую роль в возникновении хронических соматических заболеваний чаще играют именно явления психологические? Или кто из психологов будет утверждать, что именно игнорирование психологического фактора — причина неудач экономических реформ, начиная с перестройки? А между тем, очевидно, что как техника при любом уровне своего совершенства становится неуправляемой, если она неадаптирована к человеческой психике, так и любое, даже очень хорошее, экономическое нововведение лишь создает людям новые проблемы, новую “головную боль”, если оно не соизмерено с человеческой психикой.
Итак, В.Вундт “прорубил окно” из психологии в науку, но нам еще лишь предстоит его вполне освоить.
Психолог М.И.Яновский