Анализ представлений отечественной психологии о развитии психики в онтогенезе порождает впечатление ясности этого вопроса, по крайней мере, в концептуальной его части и, по крайней мере, в рамках культурно-исторической теории. Действительно, открытый Л.С.Выготским механизм возникновения высших психических функций (психических новообразований) столь многократно и разнообразно доказан экспериментально и в российской теории развивающего обучения (П.Я.Гальперин, Д.Б.Эльконин, В.В.Давыдов), и в украинской генетической психологии (Г.С.Костюк, С.Д.Максименко), что сомневаться в его наличии просто неприлично.
На наших глазах происходит очень активное овладение этим знанием зарубежной психологией, для которой оно было закрыто в силу известных социально-политических явлений. И похоже, мировая психология ассимилирует это знание очень быстро, в отличии от отечественной психологической практики и учебно-воспитательной системы, где всё продолжает основываться на представлении о развитии как простом созревании или развертывании чего-то существующего «изначально» в свернутом виде. Но упорство нашей практики – тема отдельная…
Главное открытие Л.С.Выготского, напомним, состоит в установлении пути возникновения высших психических функций как особого процесса присвоения (переведения вовнутрь) культурно-исторического опыта в виде специфических средств-знаков (процесс интериоризации), Принципиальным условием, при котором присвоенное будет вращиваться в структуру психики и образовывать новую межфункциональную систему сознания, является то, что это присваиваемое должно быть реальным средством решения реальной и актуальной задачи, принятой и решаемой личностью в данный момент (собственно, это очень понятно, ведь сама знаковость любого объек-та существует для субъекта как таковая только в задачной ситуации).
Еще Л.С.Выготский с учениками в многочисленных экспериментах показал, что таким средством может стать, в принципе, «все, что угодно», но, если это касается обучения, то в наибольшей степени на его роль претендует теоретическое понятие. Если его не выучивать как определение, а в особых педагогических условиях задавать как средство решения познавательной задачи, оно будет присвоено с образованием новой межфункциональной системы.
Другими словами, эффект развития психики в таком обучении является прямым, быстрым и заданным. Отсюда – развивающее обучение и вообще – реальная возможность моделировать высшую психику. Все это, повторимся, действительно хорошо известно, и все это именно так и происходит. Но возникает странный, на первый взгляд, вопрос: а психологический ли механизм перед нами? «Что после интериоризации?», – восклицал в свое время один весьма критично настроенный украинский психолог. Не вдаваясь в особенности понимания им того, чего он не понял, мы, тем не менее, соглашаемся с резонностью вопроса. Более того, мы можем добавить еще как минимум два: «Что до интериоризации?» и «Что во время интериоризации, т.е. – что есть она сама?» Вопрос здесь в уровне проникновения в объект исследования.
Если в 20-30 годы описанный механизм действительно имел статус психической реальности (он объяснял суть внешних вещей), то сейчас (уже достаточно давно) он сам стал «внешним» событием и требуются исследовательские шаги по поиску психологических оснований данного явления. И так будет всегда, и в любой науке. Так что дискуссии по поводу того, насколько права культурно-историческая теория надо жестко признавать надуманными и амбициозными (не забываем, ведь основные ее положения доказаны экспериментально, в отличие от других, кстати сказать, «теорий»), и просто заниматься дальнейшим научным поиском. Одним из направлений может быть изучение явления опосредствования. Хрестоматийная и банальная, казалось бы вещь: вот человек делает зарубку на дереве (или завязывает узелочек на платочке), чтобы лучше что-то запомнить.
Дальше – мы знаем: этим самым он не просто лучше запоминает, а создает и присваивает средства овладения своей памятью, превращая ее в высшую психическую функцию, и это есть развитие. Но вот два ряда вопросов. Во-первых, когда человек это делает, он уже знает, что ему надо нечто запомнить, что он не сможет запомнить это просто так (без средства), что надо создать именно такое средство и т.д. И при этом, человек не просто знает, он знает пристрастно (потому что очень хочет запомнить), т.е. – переживает.
Следовательно, акт создания средства имеет прошлое. Но, оказывается, все еще сложнее и интереснее, т.к. этот акт имеет и будущее, ведь средство создается именно для того, чтобы потом им можно было воспользоваться (распредметить), значит, нужно учесть и будущий контекст, и свои возможности, и массу других вещей. И все это прошлое, и все будущее переживается в целостном симультанном акте еще до создания средства. (Все это, конечно, пока что только представление, но весьма близкое к реальности и, на наш взгляд, это есть смысл исследовать). Создание средства есть, фактически, выражение, а точнее – воплощение человеком своего внутреннего мира, но, конечно, не всего, а того конкретного личностного переживания, которое актуально в данной, обязательно задачной, ситуации. Но выражение (воплощение) это, как раз, экстериоризация.
Именно это рассуждение приводит В.П.Зинченко к выводу о том, что экстериоризация, на самом деле, предшествует интериоризации, а не идет за ней, как мы к этому привыкли. Всегда ли? Вопрос этот очень острый и центральный, потому что это – вопрос о сущности психики: является ли она только функцией адаптации организма к окружающей (социальной, в первую очередь) среде (это, при желании, можно назвать и ориентировкой), или она субстанциальна и изначально представляет собой целостность и индивидуально-неповторимую самоценность. Нам ближе второе «или», ведь как говорил А.Ф.Лосев, развитие происходит как становление количественно-качественных структур, и существует только тогда, когда есть чему развиваться.
Ранний онтогенез человека очень хорошо это подтверждает: указательный жест как средство управления поведением взрослых не присваивается (не интериоризуется) ребенком, а порождается как выражение-воплощение актуального переживания (экстериоризация), и присваивается (оказывается, свое собственное же и присваивается!) только тогда, когда возникает другое, психологически комфортное переживание. Переживание и есть той реальной, индивидуально-специфичной и абсолютно субстанциальной психологической структурой, которая не только дана субъекту в качестве события его жизни, но и представляет собой специфическое сопряжение (такое напряжение, по М.К.Мамардашвили, что оно может держать) всех внутренних и внешних проявлений человека.
Центральный вывод из этого состоит в том, что если опосредствование (создание средства) есть выражение переживания человека, то это – акт, т.е. свободное изъявление, которое детерминировано исключительно самим переживанием (внутренним миром), а никак не контекстом ситуации. И таков, в принципе, любой акт (поступок).
Больше всего не хотелось бы, чтобы наше рассуждение было воспринято как противоречащее культурно-исторической традиции, критикующее ее. Это только крайне упрощенные истолкования данной теории наметили контур психики как какого-то пустого резервуара, который заполняется в ходе интериоризации не очень понятно чем, потом наступает нечто («озарение»?) и человек начинает осознавать этот резервуар в себе и использовать его для адаптации своего организма. На самом деле, при внимательном чтении, оказывается, что Выготский неоднократно подчеркивает изначальное наличие и важность психической структуры в дальнейшем развитии, и даже в очень острой полемике с Пиаже по поводу эгоцентрической речи нигде и никогда не пишет, что внешняя речь возникает на пустом месте. Да и тезис А.Н.Леонтьева о том, что внутреннее действует через внешнее и тем само себя изменяет, позволяет если не увидеть то почувствовать действительное его представление о психике, развитии и субстанциальности. (В этой связи, трудно согласиться с жесткой критикой В.П.Зинченко в адрес А.Н.Леонтьева. – см. указанную статью).
Вторая группа вопросов касается психологической природы самого акта опосредствования. В культурно-исторической теории общепринятым является термин «опосредованное действие», т.е. действие, цель которого достигается при условии, что оно совершается с помощью чего-то /средства/ или, что то же самое – через что-то. В этих случаях субъект использует средства-медиаторы, и с этим вроде бы все ясно, хотя, только на первый взгляд. Ведь механизм этого использования, фактически, механизм введения объекта-средства в структуру действия совершенно не выяснен, этим просто никто не интересовался.
Но что происходит, когда субъект создает средство? В виде гипотезы можно высказать предположение, что в этом случае он выполняет не одно, а два сопряженных действия. Первое из них – это собственно действие, реализующее основную цель (например, мнемическую). Если она не может быть достигнута сразу, возникает затруднение и пауза, при которой субъект может полагать цель, сопряженную с первой и, как бы, дополнительную к ней. Эта цель – создание средства для реализации первой цели. И тогда возникает особое действие, которое стоит назвать «опосредствующим» (т.е. превращающим, наделявшим что-либо статусом, природой средства). Термин «дополнительное» мы употребляем с очень большой натяжкой и неохотой, т.к. опыты показывают, что относительно развития именно это действие является центральным. То, что опосредствующее действие является именно действием, а не операцией (способом выполнения главного действия) является очевидным, поскольку оно осознанно, предполагает собственное целеполагание, актуализацию соответствующего индивидуального опыта и свою операционную систему. Собственно, все это имеет надежный внешний коррелят: создание человеком орудия труда всегда, конечно, подчинено тому, для чего оно (орудие) делается. Но, с другой стороны, сам акт создания психологически – никак не операция, а самостоятельное действие (если не целостная деятельность, что зависит от сложности орудия), со всеми присущими атрибутами.
Опыты, которые мы провели в области мнемической деятельности, позволяют не предполагать только, а утверждать наличие отдельного действия создания средства запоминания, которое сопряжено с действием собственно запоминания. Причем, результаты говорят о том, что это действие вполне может быть внутрен-ним, и результатом его в этом случае будет внутренняя психическая структура –образ. «Главное» действие при этом становится опосредованным, т.е. возникает новая функциональная система и, значит, это есть раз-витие. Однако, это не его итог, а лишь начало, поскольку в таком развернутом виде система существует недолго, она сворачивается «в пространстве» и становится симультанной. Тогда действие снова приобретает вид непосредственного, чем обеспечивается возможность дальнейшего развития.
В свое время данный механизм хорошо описала Л.И.Божович на примере развития в онтогенезе произвольного действия. Сначала произвольность поведения формируется благодаря «натуральной» потребности, которая заставляет ребенка преодолевать преграды на пути к ее удовлетворению. Это первый, так называемый «гипобулический этап» формирования произвольности. Мы не видим здесь явления опосредствования (и опосредования, кстати, тоже). На следующем этапе человек в условиях борьбы сильных и противоположно направленных аффективных тенденций начинает создавать, как средства решения проблемы, интеллектуальные схемы и планы действия. Здесь возникает явление опосредствования. Человек переживает ситуацию и принимает решение.
Обратим внимание, здесь новая «основная» цель возникает как следствие опосредствующего действия, и это, на наш взгляд, принципиально важно. Оказывается, опосредствующее действие является «главным» не только относительно появления новых структур сознания, но и вообще – главным, порождающим. Таким образом, оно действительно конституирует структуры сознания. Третий этап, описанный Л.И.Божович, подтверждает это мнение. На этом этапе произвольное действие приобретает вид непроизвольного, даже импульсивного. Человек, например, может, не раздумывая броситься на защиту другого или с риском для жизни отстаивать свои убеждения. Такое действие исследовательница называет «постпроизвольным». Здесь, на наш взгляд, речь идет не о «свернутой» опосредствованности. Не зря это – высший уровень развития произвольного действия. Основанием его является не отдельно созданное средство, а весь внутренний мир личности, который в этот момент как бы концентрируется в одно единое переживание («пиковое» переживание, по А.Маслоу), которое уже не сопрягает, а реально объединяет и цель, и средство, и все другие мотивационные тенденции, порождая собственно личностный гуманный акт. Может быть, это основание и есть то, что И.Кант назвал нравственным законом внутри нас.
Мы не можем в небольшой статье разворачивать представление, которое изложено. Хотелось просто обратить внимание на то, что психологические механизмы развития таят в себе много загадочного и весьма интересного для понимания природы человеческой психики.
ПАПУЧА Н.В.