Окружающий мир постоянно являет нам события, которые с упорством элементарных частиц вырываются из причинно-следственных связей. Иногда ощущение уже виденного не покидает нас очень долго, и мы не в состоянии отделаться от впечатления, что воспринятые нами события и люди – это какой-то нелепый повтор во Вселенском фильме.
С такой точки зрения сюжет фильма “Бойцовский клуб” (“Fight club”) является аллюзией на события, происшедшие в Нью-Йорке в памятный сентябрьский день 2001 года. Только аллюзия предвосхитила события. Падающие небоскрёбы в кадрах телевизионного репортажа и художест-венного фильма пора¬жают своей синхронностью и одной сюжетной линией постановки.
Совсем не хочется уподобиться кинокритику и с цейсовской точностью рассматривать ху-дожественные достоинства и недостатки работы режиссёра, сценаристов, актёров и прочих, при-частных к появлению этого шеде¬вра. Будем анализировать увиденное как своеобразный этногра-фический отчёт о жиз¬ни современного американца, да и западного человека вообще.
И первый вопрос, который начинает вас мучить где-то после первой трети фильма – как это Голливуд снял ТАКОЙ фильм. Фильм, в котором клерк автомобильной компании, одинокий, страдающий человек, превращается в руководителя террористического подполья, действующего на всей территории США. Непонятно, как нужно относится к антисоциальным (именно таковым, а не антиправительственным или антигосударственным) действиям участников проекта “Разгром”, на-чиная от мелкого хулиганства (“а что он вытворял с грибным соусом!”), разгрома кафе, и закан-чивая взрывами небоскребов. Непонятно, почему нагнетается впечатление, что любые революци-онные или радикальные действия вообще неизбежно должны иметь профашисткий облик. То ли чтобы запугать обывателя (по принципу “лекарство хуже болезни”) и отвратить его даже от мол-чаливого одобрения того или иного радикализма, и то ли чтобы спровоцировать (в реальности) такие антисоциальные действия, которые без труда могут быть пресечены карательными органами государства. То ли и то, и другое вместе.
Итак начнем с начала, то есть с Рассказчика. Против чего протестует этот человек? Против тупой бюрократии, против одиночества, против утраты себя. Протест этот протекает не на рафи-нированном интеллектуальном уровне психоаналитического триллера. Отнюдь. Именно разум выступает разъединяющим элементом, который пытаются перебороть западные люди. Это не “бунт против разума”, кото¬рым пугают футурологи. Это скорее уход, избегание рационально-утили-таристской и потребительской зацикленности, зависимости от имущества.
Главный герой лишается своего дома, вещей и документов из-за взрыва. Этот взрыв – осоз-нание очень тонких проблем и тенденций. Это, во-первых, психофизиологическая проблема – бес-сонница; во-вторых, психологическая – очень острая потребность в признании; в-третьих, патоп-сихологическая – раздвоение личности; и, наконец в-четвёртых, социальная – атомизм, тяга к общности, проблема идентификации себя как мужчины.
Казалось бы, в схеме голливудского боевика нет места столь глобальным и академическим проблемам. Но, оказывается-таки есть, если только этот боевик отражает реальность. Давайте присмотримся к каждой из затронутых проблем.
Итак, бессонница. Она, в конце концов, при¬водит к раздвоению личности Рассказчика – появляется ещё одна персона – Тайлер Дёрден (его очень хорошо сыграл Бред Питт). Эта личность есть полная противоположность нашему клерку, он (его мечты, стремления, его идеал) самоуверенный, не знаю¬щий отбоя у женщин , привлекательный и решительный. Именно этот образ становиться виртуальной реальностью, доступной и данной в ощущениях только нашему клерку. Ему кажется, он спит, но на самом деле он работает за того «другого».
Немного отойдём от “Бойцовского клуба”. Сама идея бессонных маньяков получила в по-следние годы определённое распространение. В 1994 году писатель Коул Перримен создал свои “Смертельные игры” (Cole Perriman “Terminal Games”), в которых ключевую роль играет некий мистер Огги (Mr. Oggy). Этого человека нет в реальности. Он – результат деятельности участников игры “Бессономания”. В ней каждый игрок имеет своего электронного двойника – “другого”. Но виртуальный мир оказывается не таким уж и пассивным. Подкрепляясь бессознательными уст-ремлениями игроков, игра формирует м-ра Огги, а он, в свою очередь, контролирует поведение реальных людей по эту сторону экрана.
Коул Перриман в своей книге приводит одну интересную мысль (её, ви¬димо, позаимствовали авторы фильма). Это идея учёного-психиатра Даниела Деннета (Daniel Dennet), которая заключается в том, что когда шизофреники слышат голоса, то на самом деле они слышат собственную субвокальную речь. Получается, что слуховые галлюцинации шизофреников (а ведь главный герой “Бойцовского клуба” что-то, засыпая, шепчет!) – это шёпот их тела.
Вторая немаловажная проблема – потребность в признании и самоутверждении. Не зря эти характеристики занимали главное положение в мотивационной иерархии, предложенной А. Маслоу (A. Maslow). Недоста¬ток этих чувств приводит главного героя в различные группы взаимопомощи соматических больных, среди которых он чувствует себя уверенно, ибо ничем серьёзно не болен, а всего лишь симулирует (тенденция не воспринимать проблемы тела всерьёз) . Кроме того, посещение групп решает проблему его одиночества и бесцельно-виртуального существования.
Примечательно, что наш герой оказывается на группах встреч мужчин, подвергшихся час-тичной кастрации (удалению одного из яичек). Повторяя вместе с ними девиз: “Я такой как все мужчины”, клерк, видимо, пытается избавиться от чувства своей мужской неполноценности, некой социальной кастрации. Иначе, авторы фильма подсовывают нам (возможно непредумышленно) вариант развития эдипова комплекса, когда главный страх мальчика (страх, что отец, защищая свои сексуальные права на мать, оскопит его) сбылся.
Откуда же берётся эта отчужденность и пустота индивидуального сознания? Если обратиться к работам Эриха Фромма (E. Fromm), очень тонко и подробно анализировавшего кризисные явления западного (американского в т.ч.) общества, то корень проблемы лежит в капиталистической эко-номике . Чело¬век очень сильно отчуждён от результатов своего труда: рабочий, который произ-водит продукт, ему не принадлежащий, и менеджер, который этот продукт перерас¬пределяет. На это накладывается чрезвычайно сильная ориентированность жизни современного американца на по-требление. Капитализм, как известно, превращает всё и вся (людей, в том числе) в товар, который оценивают и продают на глобаль¬ном рынке.
А товар, понятное дело, должен быть стандартизирован, удобен в пользовании, красиво упакован и снабжён этикеткой. Следовательно, на рынке труда не место индивидуальному разно-образию, поведение человека должно быть предсказуемо (т.е. управляемо, причём так, чтобы соз-давалось ощущение полной свободы ), и каждому должна быть выдана строгая и функциональная форма: менеджеры – в белых сорочках и чёрных галстуках, рабочие – в синих комбинезонах, вояки – в хаки, а террористы – в безликих масках. При таком подходе разрушение личности неизбежно.
Но ведь индивидуальные отличия никуда не деваются, их лишь прикрывает упаковка, ви-димость, маска . Беда в том, что эту маску мы принимаем за лицо. Виртуализация бытия, как по-бочный продукт капиталистический производства, неизбеж¬на. Особенно это ярко проявляется у менеджеров, которые по определе¬нию далеки от производства. Наш герой именно таков.
Отчуждение, о котором идёт речь в фильме, лежит очень глубоко. Оно разделяет организм на рационально-виртуализированную сущность (маску), и тело, которого как бы нет. Но тело не ис-чезло. Оно пытается докричаться и достучаться (пусть даже кулаком) до «воспарившего сознания», но тщетны попытки осуществить это днём, когда человек бодрствует. И тогда тело начинает шеп-тать ночью…
Появляется очередная проблема – раздвоение. Н.Кетрин Хейлз (N. Katherine Hayles) пишет: “Можно представить, что пользователи (программы “Бессономания” – прим. наше) особенно, когда они утомлены (не забы¬ваем, они страдают бессонницей), переходят на субвокализацию и слышат свои голоса с экрана, когда проецируют на своих «других» тревоги, желания и даже другую личность” .
Субвокализацию можно рассматривать как механизм оживления другой личности, и он мо-жет сработать без помощи компьютера. Главный герой формирует “другого” (Тайлера Дёрдена), слушает его, советуется с ним, рев¬нует, работает и убивает, обретая при этом свою целостность.
Причина возникновения этой второй личности как раз и состоит в отсутст¬вии контакта с телом, а виртуальное существование человека позволяет проделывать с ним вещи пострашнее всяких взрывов. Пример тому м-р Огги (возможно, это намёк на м-ра Огилви из романа Оруэлла) — образ тотального контроля и подчинения мыслей рядовых граждан. Выходит, что роман «1984» и его персонажи, это скорее реальность Западного мира, “постиндустриального общества”, чем реальность СССР .
Итак, тело заявляет о себе через боль (очень важный сигнализатор угрозы существования), драку и борьбу, драку с самим собой. Может по¬казаться, что сам подход к обретению целостности самого себя банален или физиологичен, т.к. базируется на активизации подсознательных реакций, архаичных формах социализации (с этим связана также ситуация постмодерна
Подойдём к проблеме более грубо – с позиций социологических. А именно – происходит определённое окультуривание западного человека/мужчины. Западная цивилизация ставит примат разума над эмоциями и страстями, заставляет их подчиниться иудео-христианский культурной модели. Всё это приводит к стиранию и ослаблению черт, присущих человеку per se. Мужчина пе-рестаёт быть агрессивным, напористым, сильным и т.д. Происходит некая метаморфоза, которая изменяет мужскую сущность.
Известный французский социолог Эдгар Морен (E. Moren) в 70-е гг. XX века описывал по-добное “окультуривание” в своей книге “Утраченная парадигма: природа человека”. Морен пишет: “Действительно, всякий ребёнок мужского пола формируется в ходе цикла, заставляющего интег-рироваться в культуру общества путём прохождения сначала через женскую культуру <…>, а затем – через молодёжную культуру, в какой степени она обладает собственными правилами” .
По мнению этого учёного, мужчина гуманизируется за счёт активизации в нём генетической (на эндокринном уровне) и культурной женственности, а также за счёт развития юношеских черт. Исходя из подобных теоретических умозаключений и из отношения нашего сомнамбулы к совре-менному миру (брошенная им фраза в автобусе с комментарием рекламы одежды “Разве настоящие мужики так одеваются?”), позволяет сделать вывод о том, что ныне западная культура в значи-тельной степени утратила единый и непротиворечивый образец того, что значит быть мужчиной.
Попытка её возврата через гомосоциальные связи “Бойцовского клуба” напоминает первые общности – “мужские дома”. В этих “домах”, существующих в каждом примитивном племени, мужчины живут до (и, иногда, после) обряда мужской инициации, и перенимают воинственный дух и мужские доблести предков. У героев нашего фильма всё именно так и обстоит – атомизированные, до крайней степени индивидуализированные мужчины, лишённые идентичностных характери-стик , решают выйти из виртуального мира идей и вернуться к телу.
Можно задаться вопросом, почему представители такой индивидуалистично ориентиро-ванной нации, как американцы, решают создавать общность, коллектив, хотя и примитивную в своей сути? Скорее всего этим самым подтверждается тезис К. Маркса о человеке, как о существе социальном.
Маркс понимает личностную свободу не как свободу “птиц-пролетариев”, вольных умирать с голоду. Он именно определяет модус, которым затем пользуется Э. Фромм . К. Маркс выделяет две свободы – формальную (отрицательную, “свободен от чего?”) и содержательную (положительную, “свободен для чего?”). В первом случае общество представляется человеку как цепи и путы, которые ему мешают жить. Во втором – человек представляет эти скрепы и путы, тем, что станет его опорой и подспорьем во взаимодействии с окружающими людьми.
Современный автор Амитаи Этциони (A. Etzioni ), занимающийся разработкой этических концепций (категорического императива) в рамках своей теории “коммунитарных сетей”, вторит К. Марксу: “Абсолютно свободных личностей, подобных тем, что представляют себе индивидуалисты, не существует и никогда не существовало. Человек общественен по своей природе и постоянно испытывает воздействие со стороны культурных, социальных и моральных факторов, не говоря уже о влиянии других людей” . Если мы не уважаем эти факторы и игнорируем неписанные нравственные устои общества, то ни о каком свободном развитии личности здесь речи и не идёт.
Эррозированная же постмодернистскими экспериментами культура и релятивистское об-щество, лишённое чёткой системы человеческих ценностей приводит актуализации стихийных, досоциальных форм поведения – драка, бой, уничтожение . Таким образом, отдельные индивиды, надломленные усложнённой до предела цивилизацией, начинают всё с нуля. Возвращение в тело невозможно без боли, объединяющей всех одной мерой и не ведающей различий между богатым и нищим, управленцем и работягой. Боль опускает “на грешную землю” людей, витающих в бесте-лесных сферах постмодернового мира, постоянно играющих со словами, вместо того, чтобы вос-принимать реальность.
Самое интересное состоит в том, что сформировавшаяся общность мужчин начинает дейст-вовать и бороться против существующего порядка вещей. Их сознание, очнувшееся от спячки, вы-званной масс-культурой, стремится изменить отчуждающий режим.
Мужские дома перерастают, стараниями раздвоившегося и не спящего героя, в организацию, которая действует подпольно на всей территории США. “Нас много, не злите нас!” — заявляет Тай-лер/Рассказчик полицейскому чиновнику. Не злите Америку, которую не видно за блеском огня и шелестом “зелени” в банках. Не злите Америку мелких клерков и посудомоек, строителей и воен-ных, официантов и киномехаников.
Но социальное недовольство легко направить в сторону, более того, сделать так, чтобы оно способно не только разрушать, но и парадоксальным образом укреплять существующий порядок. Плохо сейчас, раньше, в “добрые старые времена”, было лучше. Вопросы “Кто виноват?” и “Что делать?” – классика не только наша. И нам подсовывают ответ – мужчины нынче слабые, женст-венные, отдаются сами, хотя должны брать. Поэтому, когда мужчины обретут былую силу и власть, укажут бабам их место (в постели – как это делает Тайлер), всё наладится . Виноватых (и, одно-временно, жертв) нашли. Что делать?
Раз идеал был в прошлом, то, чтобы вернуть его, нужно двигаться назад. Собственно, это и выливается в экстремистские действия профашистких организаций, одну из них мы видим на эк-ране. Крайне харизматичный лидер, его обожание, бритые головы и униформа (кстати, это опять-таки удобная этикетка, чтоб долго зрителю не объяснять), фанатизм, ну и, наконец, мыло из человеческого жира, прямо апеллирующие к фашистским концла¬герям – создают четкий, стерео-типный, легко узнаваемый образ.
Небольшой экскурс в историю опять вызывает чувство уже виденного. “This is not a movie. It’s a town. It’s our home” (“Это не кино, это город, это наш дом”), такое название получила статья в американском еженедельнике, посвящённая взрыву федерального здания в Оклахоме 19 апреля 1995 .
Террор против властей, взрывы Тимоти МакВея (Timothy McVeigh) и его соратников, за-ставили тогда заново посмотреть на внутренние проблемы в стране. И что же оказалось? Оказалось, что федеральная власть подавляет (в физическом смысле) очаги свободомыслия или чрезмерного пуританского консерватизма. В том же номере есть фото пылающей фермы, где укрывались по-следователи секты “Ветвь Давидова” (“Davidian Branch”). Этот неприятный инцидент произошёл 19 апреля 1993 года в г.Вако штат Техас.
Потом оказалось, что в штате Мичиган существует военизированное формирование “пат-риотически настроенных” граждан. Эти формирования из 100 тысяч людей более чем в 30 штатах, носящие название “милиция”, настроены весьма консервативно (в религиозном плане)18.
Выходит, что сюжет фильма не такая уж фантастика, а имеет под собой реальные факты и отражает тенденции, происходит в американском обществе. Но масс-культура не дремлет, Голливуд по-своему откликается, перерабатывает и изображает (а может быть и искажает кому-то в угоду ) жизнь вне экрана.
Падающий небоскрёб может оказаться на поверку делом рук самих американских граждан, а не Осамы бен Ладена, который стараниями СМИ превратился из человека в миф, страшилку для взрослых. Ибо на систему “имеют зуб” сами её винтики. Видимость, которая создаётся в СМИ, за-туманивает и делает неосознаваемой и невидимой войну. Войну, которая уже идет и уносит жизни обыкновенных людей. Войну, которую ведут бойцы невидимого фронта, потому что “на том стоят, и не могут иначе”!
————-
Да и социальный состав проекта “Разгром”, представленный современными люмпенами, тоже весьма мало симпатичен.
Тайлер, к примеру, смог занять верхнюю, доминантную позицию по отношению к очень доминантной и неженственной Марле. Расказчику в реальной жизни сделать это не удаётся.
Именно поэтому ему так мешает присутствие в группе такой же симулянтки – Марлы Сингер.
Фромм Э. Здоровое общество / Психоанализ и культура: Избр. труды К. Хорни и Э.Фромма. – М.: Юристъ, 1995. – С. 273-596.
Что по-другому называется манипуляцией сознанием.
См. у Кона: “некоторые мужчины и женщины, вынужденные по роду своих занятий носить формальную, “гендер-но-специфичную” одежду, надевают под неё экзотическое бельё, делают на теле специфические наколки и т.п. Стоит человеку раздеться, как его тело сообщает о нём совершенно другую информацию, нежели его костюм, и эта ин-формация считается более интимной и “подлинной”. Это влияет и на самосознание. Индивид осознаёт не только то, что под одеждой он голый, но и то, что его нагота – не такая, как у других. <…> Чувство своей раздвоенности и непохожести на других вносит в его жизнь элемент представления, игры, даже если в этом театре одного актёра он также и единственный зритель” (Кон И.С. Гомоэротический взгляд и поэтика мужского тела). В электронном виде можно прочитать по адресу http://sexology.psi.med.ru/publ011.html
Хейлз Н. К. Як ми стали постлюдством: вiртуальнi тiла в кiбернетецi, лiтературi та інформатиці / Пер. з англ.– К.: Нiка-Центр, 2002.– С.336.
Оруэлл Дж. “1984” и эссе разных лет. – М.: «Прогресс», 1989. – С.48-49.
Кара-Мурза С.Т. Манипуляция сознанием. – М.: «Алгоритм», 2000. – 736 с.
Покровский Н.Е. Российское общество в контексте американизации // Социол. исследования.– 2000.– №6.– С.3-10
Тульчинский Г.А. Слово и тело постмодернизма. От феноменологии невменяемости к метафизике свободы // Вопр. философии.– 1999.– №10.– С.35-53.
Морен Э. Утраченная парадигма: природа человека // Философ. и социол. мысль. – 1995. – №5-6. – с. 90-119.
Например имени – эпизод после гибели Боба, когда имя к человеку возвращается только после его смерти.
“Только в коллективности получает индивид средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих за-датков; следовательно только в коллективе возможна личная свобода. В действительной коллективности индивиды добьются в своей ассоциации и через ту же ассоциацию, в то же время и своей личной свободы” (Маркс К. Экономи-ко-философские рукописи 1844 года / Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т. 42. – С. 116).
А. Этциони “Новое золотое правило. Общество и нравственность в демократическом обществе” / Новая постинду-стриальная волна на Западе. Антология / Под. ред В.Л. Иноземцева. – М.: Academia, 1999. – С. 329.
Фрэнсис Фукуяма (F. Fukuyama) пишет по этому поводу: “Соотношение между индивидуализмом и общинностью в США за последние полвека сильно изменилось. Сообщества основанные на морально-нравственных ценностях, из ко-торых состояло американское гражданское общество в середине века -– семья, объединения общественности по месту жительства, церковный приход, место работы, – подверглись суровым испытаниям, и, судя по некоторым признакам, общий уровень социализации понизился” (Ф. Фукуяма “Доверие. Социальные добродетели и созидание благосостоя-ния” // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология / Под. ред В.Л. Иноземцева. – М.: Academia, 1999. – С. 153).
Это выражается в достаточно массовых правых, консервативно-охранительных движениях, деятельность которых направлена на сохранение и возрождение ускользающих мужских привилегий. На волне неоконсерватизма 1980-х годов эта идеология получила новые стимулы: «В противоположность либералам и феминистам, идеологи американского «Движения за права мужчин» (The Men’s Rights Movement) Уоррен Фаррел, Херб Голдберг и другие, видят главную опасность для мужчин в феминизме и растущем влиянии женщин. Сначала Фаррел был одним из самых рьяных за-щитников «мужского освобождения», но затем резко изменил позицию. По его мнению, «сексизм» и «мужское гос-подство» – не более, чем мифы, придуманные агрессивными женщинами в целях унижения и дискриминации мужчин» (Кон И.С. Меняющиеся мужчины в изменяющемся мире. http://sexology.psi.med.ru/publ018.html). Заметим, что именно агрессивно-доминаная Марла подтолкнула Рассказчика, выступающего в ипостаси Тайлера, к «Бойцовскому клубу» и террористической деятельности.
This is not a movie. It’s a town. It’s our home // Newsweek.– 1995.– May, 1.– P.14-17
Тимоти МакВей (Timothy McVeigh) – организатор взрыва федереального здания в Оклахоме 19.04.1995 г. Общался вместе с братьями Terry и James Nicholos, связанными с боевыми отрядами “мичиганской милиции”, помогавшими ему в организации взрыва. Арестован агентами ФБР практически сразу после теракта. Приговорен судом к высшей мере наказания. На сегодня приговор приведен в исполнение.
Известно, что в США фильмы определенного содержания производятся на деньги соответствующих госслужб (по-лицейские сериалы, рисующие положи¬тельный образ полиции, ею же и спонсируются, реклама ВВС США в серии фильмов 90-х годов, призванная поднять упавший престиж и наборы в летные школы и т.п.). Т.о. киноиндустрия вы-полняет вполне конкретные заказы. “Бойцовский клуб” с этой точки зрения вполне мог бы быть сделан на деньги ор-ганизации типа Агенства Национальной Безопасности США…
I Аллюзия – (здесь) намёк.
II футурология – область научных знаний, охватывающая перспективы социальных процессов. Часто упот-ребляется как синоним прогнозирования.
III утилитаризм – философское направление, получившие широкое распространение в США и Великобритании с 19 века. Основной принцип учения – оценка всех явлений с т.з. их полезности, возможности служить средством для достижения определённой цели.
IV Атомизация – социальный процесс, протекающий в странах с капиталистическим способом хозяйствования, на современном этапе их развития. Заключается в полной утрате человеком прежних социальных связей и разрушении социальных институтов “доиндустриальной” эпохи. Каждый индивид рассматривается как “социальный атом”.
V Субвокализация – внутренние голоса, слышимые отчётливо как реальные..
VI Виртуальный – от англ. virtual – фактический, действительный. В оптике имеет значение мнимый. Ис-пользуется в значении virtual reality — виртуальная реальность.
VII Per se (лат.) — сами по себе.
VIII Модус – лат. Modus – мера, способ.
IX Релятивный – относительный. Релятивистское общество – общество в котором нет одной четко выстро-енной системы ценностей и социальных стереотипов. Предполагается наличие нескольких, существующих независимо друг от друга, моделей общественного поведения.
X Постмодерн, постмодернизм – направление в современной филологии, культурологии и философии. Характеризуется игнорированием упорядоченного познания окружающего мира, отвергает причин-но-следственные связи явлений, ратует за “игру” в научном познании.
Лещинский Е.Б., Малыгин М.С., Касянчук М.Г.
leszczynski@pochtamt.ru , malyginy@ukr.net , kasianczuk@filcom.dn.ua