Гештальт для меня, скорее, не метод, а способ жизни. Классическая триада “осознанность, актуальность, ответственность” — это не про работу, это либо есть внутри, либо нет.
Школа, которую я называю своей (“где я работаю” — слишком формально звучит, мои отношения с ней шире и глубже), по духу очень гештальтская. Хотя привычные представления о школе плохо сочетаются с названными выше принципами. Например, я долго вспоминала, были ли такие консультации: “Этот ребенок плохо учится, сделайте с ним что-нибудь!”. И не помню. Учеба в компетенции учителя — кажется, и никому в голову не приходило переадресовывать ответственность психологу. Сложными ситуациями занимаются завуч, педсовет, директор. А мне про учебу говорят ближе к финалу, сначала предъявляют другие проблемы, как правило, отношений. Вообще же, типичный запрос учителя: “Мне хотелось бы эффективнее работать с этим классом (с этой параллелью), посмотри, что можно сделать”. Явно сказывается мое пристрастие к групповой работе: заявок на работу с классом, группой всегда больше, чем на индивидуальные консультации (если речь не идет о самом учителе).
А вот отношения “школа — родители” для учителей гораздо сложнее, и здесь мое место виднее. Нака-нуне дня открытых дверей, когда проводятся родительские собрания, любая встреча с молодым учителем в коридоре, на лестнице, в столовой заканчивается фразой: “Еще надо к собранию подготовиться” (и голос озабоченный) — самое время пригласить в кабинет после уроков. Так и формируется группа, благо до 19 часов большинство учителей остаются в школе. Начнем с прояснения запроса и рисунка “я и родители” (я предпочитаю форму мандалы). Сразу облегчается разговор и выясняется, что тетеньки, такие уверенные с учениками, перед родителями становятся неопытными девочками. Хрупкая Алла, с виду подросток, мать семейства с железным характером, оказывается, единственная умеет просить помощи у родителей и ее по-лучать. Есть чему поучиться группе. Разговор плавно перетекает к текущим делам классов — вот учитель-ницы уже не здесь, как раз пора заняться планированием сегодняшнего разговора и проиграть в психодраме сложные моменты, заодно и побывать в шкуре родителя (я-то сталкиваюсь и с другой стороной: у многих взрослых в школу ноги не идут, не потому, что ребенок проблемный, а потому, что с детства испытывают отвращение и недоверие к этому месту). Вот время расходиться — идеи есть, и уверенности прибавилось. Проблему успеваемости приносят в кабинет родители, чаще всего, пятиклассников: “Был почти отличник, а теперь еле-еле на “тройки” тянет и школу любить перестал”. В начале разговора очень важно бывает пере-ключить акцент с обвинений в адрес школы на конкретные действия обеих сторон сейчас и в ближайшем будущем — такие консультации, в итоге, больше педагогические и методические, чем психологические — мы обсудим режим, способ занятий. Самое главное — повысить безопасность ситуации для ребенка и по-степенно, шаг за шагом, расширять его зону успешности, начиная с наиболее комфортных предметов и учи-телей. А “тройка” по проблемному предмету — сейчас благо, главное, чтобы понимал основы, не потерял нить… В начале пятого класса больше всего трудностей вызывает темпо-ритм: “быстрые” учителя и “мед-ленные” ученики. “Неуспевающий” в этот период звучит дословно: он не успевает за классом. Отставание накопится потом. Мне не попадалось серьезного обсуждения проблемы в литературе, и я не знаю, как с ней эффективно работать. “Быстрые” ученики и “медленные” учителя — это, скорее, про поведение, хотя тоже трудности. Сейчас у меня есть идея поработать с учителями, делая упражнения на темпо-ритм из тех, что для актеров на повышение гибкости. Благо, “быстрые” учителя легко откликаются на новые идеи. Они же первыми замечают трудности и реагируют сразу, для родителей и других педагогов проблема проявится через несколько месяцев. На них и их предметы — самые контрастные реакции учеников: от любви до от-вращения. Их уроки захватывающе интересны в “быстрых” классах и раздражительно напряженны в “мед-ленных” (при одной параллели и одном плане).
Я мысленно благодарю учительницу за своевременную реакцию: “Конечно, я помню вашего ребенка. Я в сентябре на него обращала внимание, сама просидела с ним за партой два урока. Пока дети выполнят три задания, он — только одно. Правильно и сам, но очень медленно”. Учительницу это сразу обеспокоило… Черствая стерва-училка за полминуты приобретает реальные черты, гнев мамы уменьшается — теперь можно работать.
Школа умеет справляться с неуспеваемостью — детей как-то выпускаем. А вот что делать со способным, которому скучно и который видит, что он “круче” своих учителей (не говоря о сверстниках)? Их ведь ста-тистически столько же, учатся средне. Опережение — большая проблема, чем отставание, только ее редко ставят. У нас в школе ставят. А ответа пока нет…
Самое частое обращение на консультацию — “козел отпущения” в классе. Много лет назад моя коллега обучила классных руководителей проводить социомерию — привыкли обращать внимание на статус ребенка в классе. Поэтому и узнают о проблеме рано: в 5-6 классах. Казалось бы, еще не поздно, а стереотип сложился в начальной школе, только обострился сейчас.
— Ты замечал, как входит в класс твой главный враг? Покажи. Ну-ка, посмотри, что у тебя получилось? Разве это он? Попробуй еще. Побудь в его шкуре, походи этой походкой. Похоже? Как тебе это? Озвучь. Расскажи что-то о себе. Ты какой? Ну, смотри: заговорил и походку потерял. Давай сначала. Теперь не го-вори, а просто издай звук, посвисти. Теперь рассказывай о себе.
Очень сложно бывает отдать ответственность за отношение жертве.
— Меня бьют, потому что я толстая.
— Посмотри на меня. И я толстая. Как ты думаешь, меня били?
— Ну да, вы сдачи дадите.
— Как ты думаешь, Оксану Игоревну в детстве били? (Речь идет об учительнице-любимице всей школы, незаменимом капитане КВН).
— Ну вы спросите! Нет, конечно.
Так разве дело в этом? Давай-ка посмотрим твой рисунок (мандала “я и мой класс”). Стрелок-то черных у тебя больше всех. Ты же сама рисовала. Озвучь эту стрелку. Скажи, какие слова здесь? Что ты кричишь своему врагу?
В старших классах на консультацию приходят сами. Та же проблема одиночества и неприятия сверстниками переносится привычно и обросла прочными защитами. Позиция “они меня не понимают и не любят” держится гораздо устойчивей.
— Замечаешь, когда ты говоришь об одноклассниках в классе, ты принимаешь вот такую позу? Усиль напряжение в плечах. Что это за поза? Панцирь, да, а что в ней есть еще? А челюсть напряглась зачем? Ку-саться хочется? Тесно тебе в такой позе? А чего хочется? Вылупиться? Давай вылупляйся, интересно, что проклюнется. Нет, не сразу, по частям. Попробуй, с чего начнешь…
Для учащихся 10-11 классов работают постоянные терапевтические группы, где есть возможность под-робно исследовать многие вопросы, в том числе об отношениях между собой. На индивидуальные занятия подростки приходят после уроков, если не хочется выносить вопрос на группу, а потом сами же себе кри-тично снижают оценку за полугодие (“я не решилась работать в центре и этим не довольна”). Терапевтиче-ские группы проводятся по расписанию УПК, называются “Основы психологии”, старшеклассники сами выбирают специализацию: информатика, шитье или психологическая группа. Необходимые для отчетности оценки в конце каждого полугодия обсуждает вся группа — это и отдельное занятие и вполне достойный повод для работы. У старших подростков “оценка меня другими и мое мнение по этому поводу” — очень актуальная тема.
Впрочем, отношения со сверстниками и учителями в старших классах по актуальности уступают теме отношений в семье, особенно с братьями и сестрами (Рыбацкое — район, где многодетные семьи получали жилье в 80-е годы). Проблема с родителями периодически возникает, но они предъявляются более открыто, и в группе мы с ними работаем на первом году обучения. До сложных сиблинговых отношений мы добира-емся обычно в 11 классе — требуется достаточная зрелость группы и взаимное доверие. У единственных детей при этом актуализируются и переоцениваются отношения с друзьями, часто возникают новые дружбы на другой совершенно основе.
Я с удовольствием смотрю на выпускников, не всегда они блистают яркой успешностью, это по-разному. Но адекватнее и взрослее сверстников: когда что-нибудь их не устраивает, будут искать способ, а не причи-ну. Такое не от одного учителя, от атмосферы в школе. Не зря же от половины до трети класса показывает оптимальный стиль лидерства: посоветуются, учтут и примут решение сами, это и взрослым редко кому удается, не то, что в 15-16 лет. Администрация доверяет учителям, учителя — детям (праздники и меро-приятия в школе — дело Совета Старшеклассников). ОМОН у входа невозможен, непредставим. А школа многие годы лучшая в работе по дисциплине.
В восьмом часу вечера выхожу из кабинета. По длинному коридору этажа на велосипеде едет десяти-классник:
— Хотите прокачу? Становитесь в очередь. М. КАЗАКОВА, психолог, Санкт-Петербург